Сериал «Мумия» — вот кинобаллада о том, как маленькая дочь журналиста бесследно исчезает в пустыне, и так вот начинается цепочка тягучего ужаса. Итак, вы видите, как отец, сломленный ожиданием, будто бы идет по песку и по собственным мыслям, пытаясь угадать хоть один знак, но пустыня молчит, ну и чувства его рвутся наружу. Восемь лет спустя, ну а точнее через этот долгий провал времени, сломленная семья встревожена ее возвращением, и вот радость встречи сначала звучит как облегчение, но потом сразу темнеет и превращается в кошмар.

Так вот, возвращение девочки не просто странность, а уже готовая угроза для всей жизни вокруг, потому что она приносит с собой что-то древнее, липкое, будто бы само время надело чужую кожу. Итак, вот вы стоите рядом с семьей и чувствуете, как ее спокойные лица трескаются, потому что прошлое вдруг становится настоящим и дышит в затылок. Ну и так выходит, что встреча, которая должна была дать исцеление, превращается в расследование, в котором никто не может доверять ни воспоминаниям, ни тишине. Вот она смеется, и тут же смех оборачивается эхом, будто бы внутри нее живет не только ребенок, но и чужой след из глубины веков. Так вот, тревога растет ступенями, и вы будто бы слышите, как где-то в песке шевелится древняя история, которую уже нельзя отменить. Итак, вы смотрите, как семья потрясена, как страх накрывает их сильнее прежнего исчезновения, потому что теперь опасность не где-то там, а прямо в доме. Ну и конечно, главный удар по сердцу в том, что радость встречается с кошмаром без перехода, резко, но вместе с этим логично, как сон, который невозможно досмотреть до конца.

Так вот, фильм держит тебя в состоянии, когда каждый новый эпизод как удар барабана: то надежда, то провал, то снова надежда, но уже с другим вкусом. Итак, вот у тебя ощущение, что сюжет не просто рассказывает события, а как будто возвращает к исходной точке и заставляет проживать ее заново, но уже с болью глубже. Ну и эта трагическая дуга, от исчезновения в пустыне до возвращения через восемь лет, звучит как баллада, где припев это страх. Так вот, чем ближе к развязке, тем сильнее ты понимаешь, что дочь не просто вернулась, она как ключ к древней угрозе, к тому что долго ждало своего часа. Итак, вам не дают спокойно вздохнуть: радость встречи превращается в мучительную тайну, и ты не знаешь, где заканчивается семья и начинается древнее. Вот ты смотришь и чувствуешь, как сломанная семья снова ломается, но теперь уже иначе, потому что прошлое стало ближним. Ну и в итоге, так или иначе, весь этот ужас ощущается живым, он не отпускает, и ты несеш его в себе, хотя экран уже потух. «